Вопроса «Кто тут у нас альфа-самец?» не возникает, от пузатого носача даже стыдливо отводишь глаза. Мало того, что его нос похож сами знаете на что, так свое торчащее естество примат демонстрирует весьма нарочито. Но нос больше.
Он сидел среди ветвей, растопырив ноги, по-человечески вытянув одну ногу, другую согнув в колене, и осматриваясь по сторонам, покрикивал на свою стаю — гаремную группу. Курносые самочки поглядывали из-за листвы на своего «босса», юные обезьяны держались от него подальше. Время от времени он почесывал свой живот и интимные места, чем вгонял меня в краску и веселил.
Носатых обезьян мы увидели первыми во время вечернего круиза по реке Кинабатанган. Я приехала в небольшой лодж на реке днем из Сандакана, чтобы провести несколько дней на природе, следуя четкому расписанию наблюдателя. Ранним утром — до рассвета подъем, чашка кофе на ход ноги с еще горячим печеньем, утренняя прогулка по реке, возвращение в лодж, завтрак, нега, а после обеда — снова на лодку, высматривать тех, кто живет по обе стороны второй по величине реки в Малайзии.
Мой гид Берри деловито расставил простые цели на ближайшие дни во время первого же круиза: нам нужно увидеть местную пятерку: редкую птицу-носорога, их тут тьма летает, но из 8 видов нужна та самая Buceros rhinoceros, орангутанов (сейчас начинается влажный сезон и они уходят вглубь острова), носатых обезьян (с ними проблем нет никаких), гребнистого крокодила и карликовых островных слонов, которых по примерным подсчетам Международного союза охраны природы (МСОП), в дикой природе осталось около 1000 особей. И с ними, как оказалось, сложнее всего. Они появляются стадом у реки редко, Берри достал телефон и показал видео, как пару месяцев назад он снял животных, пришедших на водопой. «Больше я их тут не видел с тех пор». Ну что же, цель ясна и препятствий у нас нет.
В нашем распоряжении были длинные открытые лодки с мотором, река полная жизни и мой Берри, который кажется, знал всех пташек на перечет, все повадки любого зверя, о котором не спроси.
Река Кинабатанган извивается целых 563 км, как древесная змея по равнинам Борнео, путаясь в мангровых зарослях и прячась в девственных лесах. Для любителей понаблюдать за дикой природой, а я яркий представитель таких увлеченных людей — отличное место.
Наш рулевой аккуратно возвращал лодку на лучшую точку обзора, нас чуть сносило медленным течением, чтобы мы смотрели на группу носачей, которые живут только на Борнео в лучшем ракурсе. По-английски их называют proboscis monkey, обезьяна с хоботком. И этим так сказать, хоботком, свисающим, мясистым, самцы, разумеется, привлекают самок. И заодно отпугивают соперников.
Пробоскисы обитают в кронах деревьев и стараются не отходить далеко от реки. К моему удивлению, я узнала, что они отличные пловцы — в случае опасности, могут сигануть с дерева прямо в реку и уплыть от угрозы подальше. У них имеются перепонки на лапах, которые позволяют им по-собачьи дать деру даже от крокодилов. «А кто приходится им врагами? — уточняю я. «Дымчатые леопарды, в основном», ответил мой гид, — они тоже тут водятся». В объектив своей камеры я наблюдала за альфа-самцом. Большое пузо, почти гротескное, хотелось бы пошутить пивное — результат работы метаболизма. У носатых обезьян многокамерные желудки, в которых отлично ферментируются листья и фрукты, которые они жуют целыми днями.
Показательная сексуальность носачей только на первый взгляд кажется простой. Демонстрация «мужественности», откровенных поз, громкие призывные крики, они то кричат ослом, то свистят как птицы, то хрюкают как свиньи — идеально сложенная эволюционная система социальной сигнализации, индикатор здоровья. Ярко-красный пенис в зеленой листве действует на самок как сигнал (и кажется, я как фотограф в этом числе), на соперников как угрожающий символ превосходства.
Доминантный самец готов к спариванию и постоянно показывает свои возможности в полигамной стае. В своем сообществе он один монополизирует все сексуальные отношения, а самки выбрав себе самый большой нос в округе сами инициируют близость.
За дни, проведенные на реке, мы не раз будем наблюдать различные группы носатых обезьян — холостяцкие, где сбившиеся в группу самцы проводят время, проиграв доминирующему по всем статьям. По данным ученых, группы не особенно территориальны, они проходят меньше километра за день. Они любят поесть перед сном — как раз перед закатом, между 15:00 и 17:00, непосредственно перед тем, как устроиться на ночлег. И их легко обнаружить для наблюдений и мой фокус сместился на других участников пятерки.
Следующее утро на Кинабатангане выдалось богатым на фото улов. Едва отойдя от причала лоджа, Берри заметил на верхушке деревьев ту самую редкую парочку носорогов. На голых ветках деревьев ворковала пара крупных птиц с изогнутым клювом, увенчанным оранжевым и изогнутым вверх рогообразным выступом, который и дал виду его название.
Мы слушали рассказ о том, что эти пташки любят друг друга до последнего взмаха крыла и не изменяют, запариваются с выбором гнезда, не хуже, чем квартиросъемщики в Москве — самец должен показать самке не менее трех дупел деревьев, прежде чем она согласится на одно из них. Пока мы, задрав головы, наблюдали за носорогами, буквально в двух метрах от нашей лодки в воде появился крокодил. Его вообще никак нельзя отнести к романтичным видам, один его холодный взгляд вызывает тревогу.
Количество особей всех размеров, которые я видела пару дней превосходило все мои ожидания, даже странно, что в первый день в крокодильей графе стоял прочерк. Маленькие, похожие на сломанные ветки, крокодильчики дремали на глинистом берегу. То и дело из коричневых вод поднимались гребни. Здесь любят рассказывать, что крокодилы якобы не нападают на местных, но это все враки — в новостях то и дело появляются заметки о разных случаях.
Пока мы охотились за птицами-носорогами, несколько раз встретили яркого зимородка. Странное имя для птички в тропиках, где никогда не бывает зимы. Название кингфишер мне нравилось больше. И мне повезет ее увидеть в летаргическом состоянии. «Сегодня ночью идем в джунгли. Не все же нам ходить по реке туда-сюда» — объявил Берри, когда мы вернулись в лодж после вечернего сафари. «А кого можно увидеть ночью?», — поинтересовалась я. «Да много кого, древесных лягушек, птиц, насекомых, лори». «Кто такой лори?» «Симпатичный такой глазастый зверек, похожий на лемура, но его увидеть сложно, очень уж он скрытный».
В ночном лесу было влажно, но приходилось терпеть неудобства: руки до запястья прикрыты рукавами, штанины внутри резиновых сапог заправлены в носки — на случай, чтобы не прилепились какие-нибудь пиявки. «Ха, а вот и он, смотри», — Берри присвистнул от удачи и направил луч фонаря на дерево, на котором на нас таращился коричневый примат — тот самый лори. Мы едва вошли в джунгли за лоджем, и сразу он.
Яркий свет ему не понравился и лори решил ретироваться, исчезнув буквально через полминуты. Ночной лес выглядел волнующе. Где-то что-то чавкало, звенело, позвякивало, шелестело, хрустело. Но я никого не видела в упор, пока Берри не указывал мне на очередного обитателя.
Я уткнулась носом в ветку, на которой дремал яркий зимородок. Он даже не повел крылом. «Крепко спит», — пошутил Берри. Впервые в жизни на расстоянии двадцати сантиметров от себя я смотрела как спит птица. Мы поймали лучом света парочку циветт – длинных и стройных животных, похожих на помесь мангуста и кошки.Блок с ползущими насекомыми был так себе. «Фу, какая гадость», — бормотала я, когда мне гид показывал чешуйчатых многоножек, каких-то пиявок и богомолов размеров с того самого лори. «Хм, интересно, а вот тут недавно прошел слон, —
Берри посветил на следы, которые еще не успели высохнуть в грязной луже и сломанные ветки. «Слон? Но как могут ходить слоны незамеченными на острове?» — удивилась я. «Засчитаем след за полбалла», — пошутил он.
К вечеру второго дня после трех речных вылазок на моих снимках не было ни орангутанов, ни словно. Мы остановились понаблюдать за семейством длиннохвостых макак, которые живут своим речным сообществом не то, чтобы дружно. Хороший сценарист увидел бы несколько увлекательных сцен и одним махом написал бы синопсис для маленьких драм — вот малыши готовы друг другу выдернуть вихор, вот сплетничают самки, вот подростки что-то своровали у своих же, вот юная самочка выдергивает корни водяного гиацинта.
Над одной из проток была протянута веревка. Берри, не дожидаясь моего вопроса сказал — это для орангутанов. По ней они легко могут перебраться на другой берег, они плавать-то не умеют. Но ни одного желающего сменить берега не было видно, орангутанов вообще не наблюдалось. В очередной раз, сидя в лодке я всматриваясь в прибрежные кроны деревьев в надежде увидеть огромное, лохматое чудовище. Ну или если хотите, милое рыжее привидение. И наконец-то это случилось.
«Стой», — резко сказал Берри рулевому. Он начал пристально всматриваться, я тоже заметила какое-то движение. «А вот и орангутан», — протянув мне бинокль, сказал гид. Я едва успела рассмотреть мелькнувшую мохнатую лапу, и сделать три снимка силуэта, как примат исчез. «Ну по факту — видели!», — удовлетворенно сказал Берри, — и мы пошли дальше по реке. — «Что там у нас получается, 4,5 из пяти?»
Лучше всего в сухой сезон — с марта по октябрь. Когда приходят дожди — с середины ноября и в декабре, уровень реки поднимается. Обезьяны ищут укрытия в глубине острова. В сезон муссонов (с конца ноября – февраль) увеличивается количество осадков и вероятность наводнений.
На реке есть несколько природных лоджей, в каждом из которых устраивают речные круизы дважды в день. Я жила в скромном Bilit Adventure Lodge.
Отправной точкой для посещения Кинабатангана является Сандакан, город на восточном побережье Сабаха. Есть несколько прямых рейсов в день из Куала-Лумпура и Кота Кинабалу. До Кинабатангана можно добраться на машине или автобусе до Билита или Сукау за 2,5 часа. Это небольшие деревни, где расположено большинство вариантов размещения.
Что еще почитать про Борнео:
Лабук Бэй: Лес носачей
Селинган – Остров Черепах
Центр реабилитации орангутанов "Сепилок"
Направления 
Личный опыт 
Travel репортаж 
Достопримечательности 
Рейтинги Top Orange 
Orange Spa 
Отели 
Дневники Orange Diaries 
Путеводители
Оставить комментарий